Меню Рубрики

Я не могу вам предложить ничего кроме крови труда слез и пота

Сэр Уинстон Леонард Спенсер-Черчилль (Sir Winston Leonard Spencer-Churchill). Родился 30 ноября 1874 года в Бленхеймском дворце, Великобритания — умер 24 января 1965 года в Лондоне. Британский государственный и политический деятель, премьер-министр Великобритании в 1940-1945 и 1951-1955 годах; военный (полковник), журналист, писатель, почётный член Британской академии (1952), лауреат Нобелевской премии по литературе (1953).

По данным опроса, проведённого в 2002 году вещательной компанией Би-би-си, был назван величайшим британцем в истории.

Один из лидеров стран антигитлеровской коалиции, одержавшей победу во Второй мировой войне. В классику ораторского и политического искусства вошла его речь от 13 мая 1940 года, известная как «Кровь, пот и слёзы» (Blood, Sweat, and Tears): «Я повторю перед Палатой то, что уже сказал присоединившимся к новому Правительству: «Я не могу предложить ничего, кроме крови, тяжелого труда, слёз и пота». Нам предстоит суровое испытание. Перед нами много долгих месяцев борьбы и страданий. Вы спрашиваете, какова наша политика? Я отвечу: вести войну на море, суше и в воздухе, со всей нашей мощью и со всей той силой, которую Бог может даровать нам; вести войну против чудовищной тирании, равной которой никогда не было в мрачном и скорбном перечне человеческих преступлений.

Такова наша политика. Вы спрашиваете, какова наша цель? Я могу ответить одним словом: победа — победа любой ценой, победа, несмотря на все ужасы; победа, независимо от того, насколько долог и тернист может оказаться к ней путь; без победы мы не выживем. Необходимо понять: не сможет выжить Британская империя — погибнет всё то, ради чего она существовала, погибнет всё то, что веками отстаивало человечество, к чему веками стремилось оно и к чему будет стремиться. Однако я принимаю свои обязанности с энергией и надеждой. Я уверен, что люди не дадут погибнуть нашему делу. Сейчас я чувствую себя вправе потребовать помощи от каждого, и я говорю: «Пойдёмте же вперёд вместе, объединив наши силы»».

Уинстон Черчилль

Уинстон Черчилль родился 30 ноября 1874 года в Бленхеймском дворце, родовом имении герцогов Мальборо, ветвь семьи Спенсер.

Отец Черчилля — лорд Рэндольф Генри Спенсер Черчилль, третий сын 7-го герцога Мальборо, был известным политиком, депутатом Палаты общин от Консервативной партии, занимал должность Канцлера казначейства.

Мать — леди Рэндольф Черчилль, в девичестве Дженни Джером (Jennie Jerome), была дочерью богатого американского бизнесмена.

Как отец, занятый политической карьерой, так и мать, увлечённая светской жизнью, уделяли мало внимания сыну. С 1875 года забота о ребёнке была возложена на няню — Элизабет Энн Эверест (Elizabeth Anne Everest). Она искренне любила воспитанника и была одним из самых близких для Черчилля людей.

Когда Черчиллю исполнилось восемь лет, его отправили в подготовительную школу Сент-Джордж. В школе практиковались телесные наказания, и Уинстон, постоянно нарушавший дисциплину, часто им подвергался. После того, как регулярно навещавшая его няня обнаружила на теле мальчика следы по́рок, она немедленно сообщила матери, и его перевели в школу сестёр Томсон в Брайтоне. Успехи в учёбе, особенно после перевода, были удовлетворительны, но аттестация по поведению гласила: «Количество учеников в классе — 13. Место — 13-е».

В 1886 году он перенёс тяжёлое воспаление лёгких. Слабое здоровье и сомнительные успехи в учёбе побудили родителей отправить его не в Итонский колледж, где на протяжении многих поколений учились мужчины рода Мальборо, а в не менее престижный Хэрроу.

В 1889 году его перевели в «армейский класс», где, помимо преподавания общеобразовательных предметов, учеников готовили к военной карьере. Школу он закончил в числе всего 12 учеников, сумевших выдержать экзамены по всем предметам, особо отмечались успехи в изучении истории. В Хэрроу он занялся фехтованием и достиг заметных успехов, став чемпионом школы в 1892 году.

28 июня 1893 года Черчилль с третьей попытки сдал экзамены в Королевское военное училище в Сандхерсте. Трудности были с письменной работой по латыни. Из-за низких оценок (92-й результат из 102) он становится курсантом-кавалеристом и получает перевод в более престижный пехотный класс благодаря тому, что несколько претендентов, показавших лучшие результаты, отказались от поступления. В Сандхерсте он учился с сентября 1893 года по декабрь 1894 года, закончив училище двадцатым в выпуске из 130 (по другим сведениям — восьмым в выпуске из 150).

20 февраля 1895 года Уинстону Черчиллю был присвоен чин младшего лейтенанта.

В том же году он пережил две тяжёлые утраты: в январе умирает его отец, а в июле от перитонита скончалась его любимая няня.

После получения чина Черчилль был зачислен в 4-й её королевского величества гусарский полк. Возможно, именно тогда он осознал, что военная карьера не очень его привлекает: «Чем дольше я служу, тем больше мне нравится служить, но тем больше я убеждаюсь в том, что это не для меня», писал он матери 16 августа 1895 года.

В 1895 году, благодаря обширным связям леди Рэндольф, Черчилль был направлен на Кубу, в качестве военного корреспондента газеты «Дейли График» (Daily Graphic) освещать восстание местного населения против испанцев, но продолжал при этом числиться на действительной службе.

Прикомандированный к испанским войскам, он впервые побывал под огнём. Газета опубликовала пять его статей, некоторые из них были перепечатаны The New York Times. Статьи были встречены читателями благосклонно, и гонорар составил 25 гиней, что в то время было для Черчилля весьма значительной суммой.

Испанское правительство наградило его медалью «Красный крест», и это придало популярности Черчилля скандальный характер, поскольку дало повод британской прессе усомниться в нейтральности корреспондента. Помимо награды и литературной известности, он приобрёл на Кубе две привычки, которые сопровождали его всю жизнь: курение кубинских сигар и послеобеденный отдых — сиеста.

На обратном пути в Англию Черчилль впервые посетил США.

В октябре 1896 года полк направляется в Индию и расквартировывается в Бангалоре. Черчилль много читает, пытаясь таким образом компенсировать отсутствие университетского образования, и становится одним из лучших игроков сборной полка по поло. По воспоминаниям подчинённых, он добросовестно относился к офицерским обязанностям и много времени уделял занятиям с солдатами и сержантами, но рутина службы тяготила его, дважды он ездил в отпуск в Англию (в том числе на торжества по случаю 60-летия правления королевы Виктории), путешествовал по Индии, посетив Калькутту и Хайдарабад.

Осенью 1897 года, снова пустив в ход свои личные связи и возможности матери, он добивается прикомандирования к экспедиционному корпусу, направленному на подавление восстания пуштунских племён (в первую очередь мохмандов) в горной области Малаканд, на северо-западе страны. Эта кампания оказалась гораздо более жестокой и опасной, чем кубинская.

В ходе операции Черчилль проявил безусловную храбрость, хотя часто риск был излишним, вызванным бравадой, а не необходимостью. Он писал матери: «Я стремлюсь к репутации храбреца больше, чем к чему-либо ещё в этом мире».

В письме, адресованном бабушке, герцогине Мальборо, он в равной степени критикует обе стороны за жестокость, а саму кампанию за бессмысленность.

Письма с передовой были опубликованы The Daily Telegraph, а по окончании кампании тиражом 8500 экземпляров была издана его книга «История Малакандского полевого корпуса» («The Story of the Malakand Field Force»). Из-за спешной подготовки к печати в книгу вкралось огромное количество типографских ошибок, Черчилль насчитал более 200 опечаток и с тех пор всегда требовал от наборщиков сдавать гранки для личной проверки.

Благополучно вернувшись из Малаканда, Черчилль немедленно начинает добиваться поездки в Северную Африку, освещать подавление махдистского восстания в Судане. Желание отправиться в очередную журналистскую командировку не встретило понимания командования, и он пишет непосредственно премьер-министру, лорду Солсбери, честно признаваясь, что мотивами поездки являются как желание освещать исторический момент, так и возможность извлечь личную, в том числе и финансовую выгоду от издания книги.

В результате военное ведомство удовлетворило просьбу, назначив его на сверхштатную должность лейтенанта, в приказе о назначении было особо отмечено, что в случае ранения или смерти он не может рассчитывать на выплаты из фондов военного министерства.

Хотя на стороне восставших было численное превосходство, союзная англо-египетская армия имела подавляющее технологическое преимущество — многозарядное стрелковое оружие, артиллерию, канонерские лодки и новинку того времени — пулемёты Максима.

Учитывая упорство местных фанатиков, колоссальное избиение было предрешено. В генеральном сражении при Омдурмане Черчилль принял участие в последней кавалерийской атаке британской армии. Он сам описал этот эпизод (из-за проблемы с рукой он не был вооружён обычным для офицера холодным оружием, что немало помогло ему в подвигах): «Я перешёл на рысь и поскакал к отдельным [противникам], стреляя им в лицо из пистолета, и убил нескольких — троих наверняка, двоих навряд ли, и ещё одного — весьма сомнительно».

В репортажах он критиковал командующего английскими войсками, своего будущего коллегу по кабинету генерала Китченера за жестокое обращение с пленными и ранеными и за неуважение к местным обычаям, в частности, к надгробному памятнику своего главного противника. «Он великий генерал, но никто ещё не обвинял его в том, что он великий джентльмен», — сказал про него Черчилль в частной беседе, меткая характеристика, впрочем, быстро стала достоянием гласности. Хотя критика была во многом справедливой, общественная реакция на неё была неоднозначной, позиция публициста и обличителя плохо совмещалась со служебным долгом младшего офицера.

После окончания кампании Черчилль возвращается в Индию, чтобы принять участие в общенациональном турнире по поло. Во время короткой остановки в Англии он несколько раз выступает на митингах консерваторов. Практически сразу после окончания турнира, который его команда выиграла, победив в упорном финальном матче, в марте 1899 года он выходит в отставку.

К моменту отставки Черчилль приобрёл в определённых кругах известность как журналист, а его книга о суданской кампании «Война на реке» (The River War) стала бестселлером.

В июле 1899 года он получил предложение баллотироваться в парламент от Консервативной партии от Олдема. Первая попытка занять место в Палате общин успехом не увенчалась, не по вине самого Черчилля: в округе преобладали нонконформисты и избиратели были недовольны недавно принятым по инициативе консерваторов «Законом о церковной десятине» (The Clerical Tithes Bill), предоставлявшем англиканской церкви финансирование из местных налогов. Черчилль в ходе предвыборной кампании заявил о своём несогласии с законом, но это не возымело эффекта, и оба мандата от Олдема достались либералам.

К осени 1899 года резко обострились отношения с бурскими республиками, и когда в сентябре Трансвааль и Оранжевая Республика отвергли британские предложения о предоставлении избирательных прав английским рабочим на золотых приисках, стало очевидно, что война неизбежна.

18 сентября владельцы «Дейли Мейл» предложили Черчиллю отправиться в Южную Африку в качестве военного корреспондента. Не дав никакого ответа, он сообщил об этом редактору «Морнинг Пост», для которой работал во время Суданской кампании, и ему было предложено месячное жалование в 250 фунтов плюс компенсация всех расходов. Это была очень значительная сумма (около 8 тысяч фунтов в современном эквиваленте), больше, чем когда-либо предлагали журналисту, и Черчилль немедленно согласился. Он отбыл из Англии 14 октября, через два дня после начала войны.

15 ноября Черчилль отправился в рекогносцировочный рейд на бронепоезде, которым командовал капитан Холдейн (Haldane), его знакомый по Малаканду. Вскоре бронепоезд был обстрелян артиллерией буров. При попытке уйти из-под огня на большой скорости задним ходом состав врезался в валуны, которыми противник перегородил путь, чтобы отрезать отступление. Ремонтная платформа и два броневагона сошли с рельсов, единственное орудие ставшего неподвижным бронепоезда было выведено из строя прямым попаданием.

Черчилль вызвался командовать расчисткой пути, Холдейн пытался наладить оборону и прикрыть работающих. По свидетельству очевидцев, Черчилль бесстрашно действовал под огнём, но когда путь был расчищен, выяснилось, что сцепка оставшегося на рельсах вагона перебита снарядом, и единственное, что оставалось Холдейну — погрузив на паровоз тяжелораненых отправить их в тыл.

Около 50 англичан остались перед лицом многократно превосходящих сил противника. Как писал сам Черчилль, буры наступали «с отвагой равной гуманности», призывая противника сдаваться, и Холдейн с солдатами были взяты в плен. Черчилль пытался бежать, но был задержан кавалеристами буров, и помещён в лагерь для военнопленных, устроенный в Государственной образцовой школе в Претории.

12 декабря Черчилль бежит из лагеря. Два других участника побега — Холдейн и сержант-майор Бруки не успели перебраться через ограждение незаметно от часовых, и Черчилль некоторое время ждал их в кустах на противоположной стороне стены. Впоследствии его обвиняли в том, что он бросил товарищей, но никаких доказательств этому нет, а в 1912 году он подал в суд на журнал «Блэквудс Мэгазин» по обвинению в клевете, издание было вынуждено напечатать опровержение и принести извинения до суда.

Запрыгнув на товарный поезд, он добрался до Уитбанка, где его в течение нескольких дней прятал в шахте, а затем помог тайно переправиться на поезде через линию фронта горный инженер англичанин Дениэл Дюснэп (Daniel Dewsnap). За поимку Черчилля буры установили награду в 25 фунтов.

Побег из плена сделал его знаменитым, он получил несколько предложений баллотироваться в парламент, в том числе телеграмму от олдхэмских избирателей, обещавших отдать ему голоса «вне зависимости от политических пристрастий», но предпочёл остаться в действующей армии, получив должность лейтенанта лёгкой кавалерии без жалования, продолжая при этом работать в качестве спецкора «Морнинг Пост».

Он побывал во многих боях. За мужество, проявленное в ходе сражения за Алмазный холм, последней операции, в которой он принял участие, генерал Гамильтон представил его к Кресту Виктории, но хода это представление не получило, поскольку Черчилль к тому времени подал в отставку.

В июле 1900 года Черчилль вернулся в Англию и вскоре снова выдвинул свою кандидатуру от Олдхэма (Ланкашир). Кроме репутации героя и обещания избирателей, помогло то, что инженер Дюснэп, помогший ему, оказался родом из Олдхэма, и Черчилль не забыл упомянуть об этом в своих предвыборных выступлениях. Он опередил кандидата от либералов на 222 голоса и в 26 лет впервые стал членом Палаты общин. На выборах консерваторы получили большинство и стали правящей партией.

В этом же году он опубликовал своё единственное крупное художественное произведение — роман «Саврола». Многие биографы Черчилля и литературоведы считают, что в образе Савролы — главного героя романа, — автор изобразил самого себя.

18 февраля 1901 года он произнёс свою первую речь в Палате общин о послевоенном урегулировании в Южной Африке. Он призвал проявить милосердие к побеждённым бурам, «помочь им смириться с поражением». Речь произвела впечатление, а произнесённую фразу «будь я буром, надеюсь, что я сражался бы на поле брани», неоднократно впоследствии использовали, перефразировав, многие политики.

Читайте также:  Переливание крови показания и противопоказания для донорства крови

13 мая он неожиданно выступил с резкой критикой проекта увеличения расходов на армию, представленного военным министром Бродриком (William Brodrick). Необычной была не только критика кабинета, сформированного собственной партией, но и то, что Черчилль заранее переслал текст речи в редакцию «Морнинг пост».

На этом конфликты молодого парламентария с собственной партией не окончились. В 1902-1903 годах он неоднократно выражал несогласие по вопросам свободной торговли (Черчилль выступал против введения импортных пошлин на зерно) и колониальной политике. На этом фоне его переход в Либеральную партию 31 мая 1904 года выглядел достаточно логичным шагом.

12 декабря 1905 года Уинстон Черчилль был назначен на должность заместителя министра по делам колоний (должность министра занимал лорд Элджин) в правительстве Кэмпбелла-Баннермана, в этом качестве он занимался выработкой конституции для побежденных бурских республик.

В апреле 1908 года в связи с резко ухудшившимся состоянием здоровья Кэмпбелл-Баннерман становится неспособным исполнять обязанности премьера, и в кабинете происходит ряд перестановок: Герберт Асквит, занимавший пост Канцлера казначейства становится главой правительства, его место занимает Дэвид Ллойд-Джордж, бывший министром торговли и промышленности, а эту должность 12 апреля получает Черчилль. И Ллойд-Джордж, и Черчилль выступали за сокращение государственных и, в частности, военных расходов.

Было найдено решение забавное и характерное одновременно. Адмиралтейство требовало шесть кораблей, экономисты предлагали четыре, в конце концов мы сошлись на восьми.

Черчилль был убеждённым сторонником социальных реформ, проводившихся кабинетом Асквита, в 1908 году он стал инициатором закона о минимальной заработной плате. Закон, принятый подавляющим большинством, впервые в Англии устанавливал нормы продолжительности рабочего дня и оплаты труда.

14 февраля 1910 года в возрасте 35 лет Черчилль занимает пост министра внутренних дел, один из наиболее влиятельных в стране постов. Министерская зарплата составила 5000 фунтов, и он оставил литературную деятельность, вернувшись к этому занятию только в 1923 году.

Летом 1911 года началась забастовка моряков и портовых работников. В августе возникли массовые беспорядки в Ливерпуле. 14 августа морские пехотинцы с военного корабля «Антрим», прибывшего в город по приказу Черчилля, открыли огонь по толпе и ранили 8 человек. 15-го ему удалось встретиться с вожаками бастующих докеров и разрядить обстановку в Лондоне, но уже 19 августа к забастовке угрожают присоединиться железнодорожники.

В условиях, когда в городах, парализованных стачками и беспорядками, уже ощущается недостаток продовольствия, и вероятность бунта становится угрожающей, Черчилль мобилизует 50 тыс. солдат и отменяет положение, согласно которому армия может вводиться только по требованию местных гражданских властей.

К 20 августа благодаря посредничеству Ллойд Джорджа, угрозы всеобщей стачки удалось избежать. Черчилль сказал в телефонном разговоре с Ллойд Джорджем: «Я с большим сожалением узнал об этом. Было бы лучше продолжить и задать им хорошую трепку».

Лорд Лорбёрн, глава Палаты Лордов, публично назвал действия министра внутренних дел «безответственными и опрометчивыми».

Вместе с тем ухудшающиеся отношения с Германией подвигли Черчилля заняться вопросами внешней политики. Из идей и информации, полученной у военных специалистов, Черчилль составил меморандум о «военных аспектах континентальной проблемы» и вручил его премьер-министру. Этот документ был несомненным успехом Черчилля. Он свидетельствовал о том, что Черчилль, обладая весьма скромным военным образованием, которое дала ему школа кавалерийских офицеров, смог быстро и профессионально разобраться в ряде важных военных вопросов.

В октябре 1911 года премьер-министр Асквит предложил Черчиллю пост Первого Лорда Адмиралтейства, и 23 октября он был официально назначен на эту должность.

Формально переход в Адмиралтейство был понижением — министерство внутренних дел считалось одним из трёх наиболее важных правительственных учреждений. Тем не менее Черчилль без колебаний принял предложение Асквита, флот, всегда бывший одним из важнейших инструментов британской геополитики, в этот период проходил одну из крупнейших модернизаций в своей истории.

Гонка морских вооружений, начавшаяся на рубеже XIX-XX веков, и ускорившаяся после спуска на воду первого дредноута в 1906 году, впервые за долгое время создала ситуацию, когда превосходству британского флота, как количественному, так и качественному, стали угрожать не только традиционные соперники Германия и Франция, но и США.

Расходы на военно-морские силы были самой крупной затратной статьёй британского бюджета. Черчиллю было поручено проведение реформ при одновременном повышении эффективности затрат. Инициированные им перемены были весьма масштабны: организован главный штаб ВМС, учреждена морская авиация, спроектированы и заложены военные корабли новых типов.

Так, по первоначальным планам, кораблестроительная программа 1912 года должна была составлять 4 улучшенных линкора типа «Айрон Дьюк». Однако новый Первый Лорд Адмиралтейства приказал переработать проект под главный калибр 15 дюймов, при том, что проектные работы по созданию таких орудий ещё даже не были завершены. В результате были созданы весьма удачные линкоры типа Queen Elizabeth, служившие в КВМФ Великобритании до 1948 года.

Одним из важнейших решений стал перевод военного флота с угля на жидкое топливо. Несмотря на очевидные преимущества, морское ведомство в течение длительного времени выступало против этого шага, по стратегическим соображениям — богатая углем Британия совершенно не имела запасов нефти. Для того, чтобы перевод флота на нефть стал возможен, Черчилль инициировал выделение 2,2 млн фунтов на приобретение 51 % пакета Англо-Иранской нефтяной компании. Помимо чисто технических аспектов, решение имело далеко идущие политические последствия — регион Персидского залива стал зоной стратегических интересов Великобритании. Председателем Королевской комиссии по переводу флота на жидкое топливо был лорд Фишер, выдающийся британский адмирал. Совместная работа Черчилля и Фишера окончилась в мае 1915 года ввиду категорического несогласия последнего с высадкой на Галлиполи.

Великобритания официально вступила в Первую мировую войну 3 августа 1914 года, но уже 28 июля, в день, когда Австро-Венгрия объявила войну Сербии, Черчилль приказал флоту выдвинуться на боевые позиции у берегов Англии, разрешение на это было получено у премьер-министра задним числом.

5 октября Черчилль прибыл в Антверпен и лично возглавил оборону города, который бельгийское правительство предлагало сдать немцам. Несмотря на все усилия, город пал 10 октября, погибло 2500 солдат. Черчилля обвиняли в неоправданной трате ресурсов и жизней, хотя многие отмечали, что оборона Антверпена помогла удержать Кале и Дюнкерк.

В качестве председателя «Комиссии по сухопутным кораблям» Черчилль принял участие в разработке первых танков и создании танковых войск.

В 1915 году он стал одним из инициаторов Дарданелльской операции, закончившейся катастрофически для союзных войск и вызвавшей правительственный кризис. Ответственность за фиаско Черчилль в значительной степени взял на себя, и когда было сформировано новое, коалиционное правительство, консерваторы потребовали его отставки с поста первого лорда Адмиралтейства.

В течение нескольких месяцев он занимал должность-синекуру канцлера герцогства Ланкастерского, а 15 ноября подал в отставку и отправился на Западный Фронт, где в звании полковника командовал 6-м батальоном Шотландских Королевских Фузилёров, изредка наведываясь в парламент для участия в дебатах.

В мае 1916 он сдал командование и окончательно вернулся в Англию. В июле 1917 года был назначен министром вооружений, а в январе 1919 — военным министром и министром авиации. Он стал одним из архитекторов так называемого «Десятилетнего установления» (Ten Year Rule) — доктрины, согласно которой военное строительство и военный бюджет должны планироваться исходя из установки, что Англия не будет вовлечена в крупные конфликты в течение десяти лет после окончания войны.

Черчилль был одним из главных сторонников и основных инициаторов интервенции в Россию, заявив о необходимости «задушить большевизм в колыбели». Хотя интервенция не пользовалась поддержкой премьер-министра, Черчиллю, благодаря тактике политического маневрирования между различными группировками в правительстве и затягиванию времени, удалось оттянуть вывод британских войск из России до 1920 года.

В 1921 году Черчилль был назначен Министром по делам колоний, в этом качестве подписал Англо-ирландский договор, согласно которому было создано Ирландское Свободное государство.

В сентябре консерваторы вышли из правительственной коалиции, и на выборах 1922 года Черчилль, баллотируясь от Либеральной партии, потерпел поражение в округе Данди. Также неудачей закончилась попытка пройти в парламент от Лестера в 1923 году, после чего он баллотировался уже как независимый кандидат, сначала безуспешно на довыборах от Вестминстерского округа (причём противостоя официальному консервативному кандидату, но при поддержке части Консервативной партии, желавшей его срочного возвращения от политически тонущих либералов), и только на выборах 1924 года он сумел вернуть себе место в Палате общин. На следующий год он официально присоединился к Консервативной партии.

В 1924 году Черчилль довольно неожиданно для себя получил вторую должность в государстве — Канцлера казначейства в правительстве Стэнли Болдуина. На этом посту, не обладая ни склонностью к финансовым вопросам, ни желанием их упорно и настойчиво изучать, как он это делал часто в других случаях, а потому будучи крайне подверженным влиянию советников, Черчилль руководил неудачным возвращением британской экономики к золотому стандарту и повышением ценности фунта стерлингов до довоенного уровня.

Действия правительства привели к дефляции, удорожанию британских экспортных товаров, введению промышленниками соответствующей экономии на зарплатах, экономическому спаду, массовой безработице и, как следствие, к всеобщей забастовке 1926 года, которую государственным органам с заметным трудом удалось раздробить и остановить.

После поражения консерваторов на выборах 1929 года Черчилль не стал добиваться избрания в руководящие органы партии в связи с разногласиями с лидерами консерваторов по вопросам торговых тарифов и независимости Индии. Когда Рамси Макдональд сформировал коалиционное правительство в 1931 году, Черчилль не получил предложения войти в кабинет.

Последующие несколько лет он посвятил литературным трудам, наиболее значимым произведением того периода считается «Мальборо: его жизнь и время» (Marlborough: His Life and Times) — биография его предка Джона Черчилля, 1-го герцога Мальборо.

В парламенте он организовал так называемую «группу Черчилля» — небольшую фракцию в составе консервативной партии. Фракция выступала против предоставления независимости и даже статуса доминиона Индии, за более жёсткий внешнеполитический курс, в частности за более активное противодействие перевооружению Германии.

В предвоенные годы он жёстко критиковал политику умиротворения Гитлера, проводившуюся правительством Чемберлена, и после заключения в 1938 году Мюнхенского соглашения сказал в Палате общин: «У вас был выбор между войной и бесчестьем. Вы выбрали бесчестье и теперь получите войну».

1 сентября 1939 года Германия вторглась в Польшу — началась Вторая мировая война. 3 сентября в 11 часов утра в войну официально вступило Соединённое Королевство, а в течение 10 дней и всё Британское Содружество. В тот же день Уинстону Черчиллю было предложено занять пост Первого Лорда Адмиралтейства с правом голоса в Военном Совете. Существует легенда, что узнав об этом, корабли КВМФ Великобритании и военно-морские базы обменялись сообщением с текстом: «Уинстон вернулся». Хотя документальных свидетельств, что данное сообщение действительно было отправлено, до сих пор не обнаружено.

Несмотря на то, что на суше после поражения польской армии и капитуляции Польши активных боевых действий не велось, шла так называемая «странная война», боевые действия на море практически сразу перешли в активную фазу.

7 мая 1940 в Палате общин состоялись слушания, посвящённые поражению в Битве за Норвегию, на следующий день состоялось голосование по вопросу доверия правительству. Несмотря на полученный формальный вотум доверия, Чемберлен решил подать в отставку, в связи с острой критикой, которой подверглась политика кабинета, и небольшим (81 голос) перевесом при голосовании.

Наиболее подходящими кандидатами считались Черчилль и лорд Галифакс. 9 мая на встрече, в которой приняли участие Чемберлен, Черчилль, лорд Галифакс и парламентский координатор правительства Дэйвид Маргессон (David Margesson), Галифакс отказался от должности, и 10 мая 1940 года Георг VI официально назначил Черчилля премьер-министром. Черчилль получил эту должность не как лидер партии, победившей на выборах, а в результате стечения чрезвычайных обстоятельств.

Черчилль против Гитлера

Многие историки и современники считали важнейшей заслугой Черчилля его решимость продолжать войну до победы, несмотря на то, что ряд членов его кабинета, включая министра иностранных дел лорда Галифакса, выступали за попытку достижения соглашений с гитлеровской Германией. В своей первой речи, произнесённой 13 мая в Палате общин в качестве премьер-министра, Черчилль сказал: «Мне нечего предложить [британцам] кроме крови, тяжкого труда, слёз и пота».

В качестве одного из первых шагов на посту премьера Черчилль учредил и занял пост Министра обороны, сосредоточив в одних руках руководство военными действиями и координацию между флотом, армией и ВВС, подчинявшимися до того разным министерствам.

В начале июля началась Битва за Британию — массовые налёты немецкой авиации, первоначально на военные объекты, в первую очередь аэродромы, а затем целями бомбардировок стали и английские города.

Черчилль предпринимал регулярные поездки на места бомбёжек, встречался с пострадавшими, с мая 1940 по декабрь 1941 года он выступил по радио 21 раз, его выступления слышали более 70 процентов британцев. Популярность Черчилля как премьера была беспрецедентно высока, в июле 1940 года его поддерживало 84 процента населения, и этот показатель сохранился практически до конца войны.

12 августа 1941 года на борту линкора «Принц Уэльский» проходит совещание Черчилля и Рузвельта. В течение трех дней политики выработали текст Атлантической хартии.

13 августа 1942 года Черчилль прилетел в Москву для встречи со Сталиным, и подписания антигитлеровской хартии.

С 9 по 19 октября 1944 Черчилль находится в Москве на переговорах со Сталиным, которому предложил разделить Европу на сферы влияния, однако советская сторона, судя по стенограмме переговоров, отклонила эти инициативы, назвав их «грязными».

Когда близкая победа над Германией стала очевидной, жена и близкие советовали Черчиллю уйти на покой, оставив политическую деятельность на вершине славы, но он принял решение участвовать в выборах, которые были назначены на май 1945 года.

К окончанию войны на первый план вышли экономические проблемы, хозяйство Великобритании понесло тяжёлый урон, вырос внешний долг, осложнились отношения с заморскими колониями. Отсутствие чёткой экономической программы и неудачные тактические ходы во время избирательной кампании (в одном из выступлений Черчилль заявил, что «лейбористы, придя к власти, будут вести себя как гестапо») привели к поражению консерваторов на выборах, прошедших 5 июля. 26 июля, сразу после объявления результатов голосования, он подал в отставку, при этом он официально порекомендовал королю в качестве преемника Клемента Эттли и отказался от награждения орденом Подвязки (сославшись на то, что избиратели уже наградили его «Орденом Башмака»).

1 января 1946 года король Георг VI вручил Черчиллю почётный орден Заслуг.

После поражения на выборах Черчилль официально возглавил оппозицию, но фактически был неактивен и нерегулярно посещал заседания палаты. При этом он интенсивно занялся литературной деятельностью; статус мировой знаменитости помог заключить ряд крупных контрактов с периодическими изданиями — такими, как журнал Life, газеты The Daily Telegraph и The New York Times, — и рядом ведущих издательств. В этот период Черчилль начал работать над одним из главных мемуарных трудов — «Вторая мировая война», первый том которого поступил в продажу 4 октября 1948 года.

Читайте также:  Укажите компонент крови обладающий наиболее выражен гемостатическим эффект

5 марта 1946 года в Вестминстерском колледже в Фултоне (штат Миссури, США) Черчилль произнес ставшую знаменитой фултонскую речь, которую принято считать точкой отсчёта «холодной войны».

19 сентября, выступая в Цюрихском университете, Черчилль произнёс речь, где призвал бывших врагов — Германию, Францию и Британию — к примирению и созданию «Соединённых Штатов Европы».

В 1947 году просил сенатора Стайлза Бриджа уговорить президента США Гарри Трумэна нанести превентивный ядерный удар по СССР, который «стер бы с лица земли» Кремль и превратил бы Советский Союз в «малозначительную проблему». В противном случае, по его мнению, СССР бы напал на США уже через 2-3 года после получения атомной бомбы.

В августе 1949 года Черчилль перенёс первый микроинсульт, а через пять месяцев во время напряжённой избирательной кампании 1950 года, когда он начал жаловаться на «туман в глазах», личный врач поставил ему диагноз «спазм мозговых сосудов».

В октябре 1951 года, когда Уинстон Черчилль вновь стал премьер-министром в возрасте 76 лет, состояние его здоровья и способность выполнять свои обязанности внушали серьёзные опасения. Его лечили от сердечной недостаточности, экземы и развивающейся глухоты. В феврале 1952 года он, по-видимому, пережил ещё один инсульт и на несколько месяцев утратил способность связно говорить.

В июне 1953 года приступ повторился, его на несколько месяцев парализовало на левую сторону. Несмотря на это, Черчилль категорически отказался подать в отставку или хотя бы перейти в Палату лордов, сохранив за собой должность премьера только номинально.

24 апреля 1953 года королева Елизавета II пожаловала Черчиллю членство в рыцарском ордене Подвязки, что дало ему право на титул «сэр». В 1953 году ему была присуждена Нобелевская премия по литературе (в 1953 году на рассмотрение Нобелевского комитета были представлены две кандидатуры — Уинстон Черчилль и Эрнест Хемингуэй; предпочтение было отдано британскому политику, а огромный вклад Хемингуэя в литературу был отмечен годом позже).

5 апреля 1955 года Черчилль подал в отставку по возрасту и состоянию здоровья с поста премьер-министра Великобритании (6 апреля правительство возглавил Энтони Иден).

27 июля 1964 года в последний раз присутствовал на заседании палаты общин.

Черчилль умер 24 января 1965 года от инсульта. План его погребения, получивший кодовое название «Hope not», разрабатывался на протяжении многих лет.

Королева Елизавета II и службы Букингемского дворца взяли организацию похорон в свои руки и отдавали распоряжения, согласуя свои действия с Даунинг-стрит и советуясь с семьей Уинстона Черчилля. Было решено организовать государственные похороны. Этой чести за всю историю Великобритании до Черчилля было удостоено лишь десять выдающихся людей, не являвшихся членами королевской фамилии, среди которых были физик Исаак Ньютон, адмирал Нельсон, герцог Веллингтон, политик Гладстон.

Похороны Черчилля стали крупнейшими по масштабу государственными похоронами за всю историю Великобритании.

В течение трех дней был открыт доступ к гробу с телом покойного, установленный в Вестминстер-холле — старейшей части здания английского парламента. 30 января в 9-30 началась церемония похорон. Гроб, покрытый государственным флагом, поставили на лафет (это был тот самый лафет, на котором в 1901 году везли останки королевы Виктории), который везли 142 матроса и 8 офицеров военно-морских сил Великобритании.

За гробом шли члены семьи усопшего: леди Черчилль, закутанная в чёрные покрывала, дети — Рэндольф, Сара, Мэри и её муж Кристофер Соумс, внуки. Мужчины шли пешком, женщины ехали в каретах, запряженных каждая шестеркой гнедых, которыми правили кучера в алых ливреях. Вслед за семьёй с огромным барабаном впереди следовали кавалерия конной гвардии в парадных мундирах, музыканты артиллерийского оркестра в красных киверах, представители британского морского флота, делегация от лондонской полиции. Участники процессии продвигались очень медленно, делая не более шестидесяти пяти шагов в минуту. Оркестр британских военно-воздушных сил, возглавлявший шествие, играл траурный марш Бетховена. На пути следования процессии порядок поддерживали семь тысяч солдат и восемь тысяч полисменов.

Траурная процессия, достигавшая полутора километров в длину, проследовала через всю историческую часть Лондона, сначала от Вестминстера до Уайтхолла, затем от Трафальгарской площади до собора Святого Павла и оттуда — до лондонского Тауэра. В 9-45, когда траурная процессия достигла Уайтхолла, Биг-Бен пробил в последний раз и замолчал до полуночи. В Сент-Джеймсском парке с интервалом в одну минуту было произведено девяносто орудийных залпов — по одному на каждый год жизни покойного.

Через Трафальгарскую площадь, Стрэнд и Флит-стрит траурная процессия проследовала к собору Святого Павла, где состоялась панихида, на которой присутствовали представители 112 стран. В собор прибыла королева Елизавета II и вся королевская семья: королева-мать, герцог Эдинбургский, принц Чарльз, а также первые люди королевства: архиепископ Кентерберийский, епископ Лондонский, архиепископ Вестминстерский, премьер-министр Гарольд Вильсон, члены правительства и командование вооружённых сил страны.

На церемонию прибыли представители 112 стран, многие страны были представлены главами государств и правительств, в том числе президент Франции де Голль, западногерманский канцлер Эрхард, только КНР не направила своего представителя. Советский Союз представляла делегация в составе заместителя Председателя Совета Министров СССР К. Н. Руднева, маршала Советского Союза И. С. Конева и посла СССР в Великобритании А. А. Солдатова. Похороны транслировались многими телевизионными компаниями, в Европе трансляцию смотрело 350 миллионов человек, в том числе 25 миллионов в Великобритании. Только телевидение Ирландии не вело трансляции в прямом эфире.

В соответствии с пожеланием политика он был похоронен в фамильном захоронении семьи Спенсер-Черчилль на кладбище церкви Святого Мартина в Блейдоне, близ Бленхеймского дворца — места его рождения. Церемония погребения прошла по сценарию, заранее написанному самим Черчиллем. Погребение совершилось в узком кругу семьи и нескольких очень близких друзей.

При въезде в Блейдон катафалк встретили мальчики из окрестных селений, каждый из них нес по огромной свече. Пастор приходской церкви произнес литургию, после чего гроб был опущен в могилу, на которую возложили венок из роз, гладиолусов и лилий, собранных в соседней долине. Надпись, сделанная от руки на ленте венка, гласила: «От благодарной Родины и Британского содружества наций. Елизавета Р».

В 1965 году в Вестминстерском аббатстве был возведён памятник Черчиллю работы Рейнольдса Стоуна.

Интересные факты про Уинстона Черчилля:

♦ Встречаются сообщения о любви Черчилля к армянскому коньяку. Авторы книги «Armenian Food: Fact, Fiction & Folklore» сообщают, что не смогли обнаружить подтверждений этой легенды в биографиях и мемуарах Черчилля, ни в мемуарах Микояна. Согласно информации на сайте музея Черчилля, его любимой маркой бренди/коньяка была «Hine».

♦ Неотъемлемой частью имиджа Уинстона Черчилля была сигара. Его биографы утверждали, что в день он выкуривал от 8 до 10 штук, притом что к сигаретам относился с презрением. Даже ограничения на публичное курение, имевшие место на светских и официальных приемах, не распространялись на него. Черчилль курил до глубокой старости, не обращая внимания на рекомендации врачей.

♦ Уинстон Черчилль прошёл масонское посвящение 24 мая 1901 года в ложе «Стадхольм» № 1591 в Лондоне. Также он состоял в ложе «Розмари» № 2851.

♦ В сентябре 1973 г. у здания парламента в Лондоне был открыт памятник Черчиллю. На церемонии открытия присутствовала королева Елизавета II.

♦ Его именем был назван тяжелый пехотный танк армии Великобритании периода Второй мировой войны. Сам танк оценивался как малоудачный и Черчилль шутил, что у танка, носящего его имя, недостатков больше, чем у него самого. Национальный парк Данденонг в Австралии в 1944 году был переименован в Черчилл в честь политика.

♦ Черчиллю посвящены британские монеты 1965 (крона — на смерть) и 2015 (5 и 20 фунтов — в память 50-летия со дня смерти) годов.

По материалам stuki-druki.com

Когда 10 мая 1940 года Уинстон Черчилль стал британским премьер-министром, то в ходе своей первой встречи со всепартийным правительством он произнес ставшую исторической фразу: «Я не могу предложить вам ничего, кроме крови, тяжелого труда, слез и пота». К новому премьеру в то время были обращены надежды миллионов соотечественников. Он же так комментировал подобные настроения: «Бедные, бедные люди. Они доверяют мне, а я им могу дать только несчастье на довольно долгое время».

Британия тогда уже вступила в войну против нацистской Германии, и перспективы вести ее практически в одиночку выглядели для страны достаточно мрачно. В такие моменты истории многое зависит от лидеров и национальной элиты, — появятся ли те, кто способен сплотить нацию во имя общих целей даже ценой больших потерь и самопожертвования?

Нынешний всемирный экономический кризис, разумеется, пока не приобрел характера общемировой катастрофы, как это случилось в конце 30-х годов прошлого века. «Пока» — потому что уже появилось немало мрачных пророков, которые с истовостью Савонаролы предрекают человечеству лишь один путь выхода из нынешнего кризиса — через третью мировую войну. Хотелось бы, чтобы все обернулось лишь повышением рейтинга цитируемости этих кликуш.

В то же время пока ни в одной части света, ни в одной стране и ни у одного национального правительства не появилось четкого плана действий, такого, чтобы люди могли облегченно вздохнуть: «Вот оно, вот то, что нужно, вот истинный путь к экономическому спасению!» Похоже, никто пока толком не представляет, что конкретно нужно делать. Что, разумеется, облегчает задачу тем, кто исходит из принципа «чем хуже — тем лучше!», давая возможность критиковать неизбежно ошибающиеся в тумане финансового хаоса экономические власти, но, увы, это не приближает и не подсказывает решение проблем.

Сами же экономические (и политические, впрочем) власти большинства стран мира, где кризис уже проявился во всей неприглядной красе, предпочитают пока успокоительное убаюкивание и обещания помощи живописанию ситуации во всей неприятной полноте. Оно и понятно: законы публичной и демократической политики предписывают всякий раз озвучивать те решения и мнения, которые наименее противны с популистской точки зрения. «Страшилки» остаются сферой словесных упражнений масс-медиа: на этом в том числе зиждется медийный, не политический, рейтинг.

Российские власти в данном случае не являются исключением. День за днем звучат самые авторитетные слова успокоения: государство выполнит все социальные обязательства, мы не допустим резкого обвала (рубля, числа рабочих мест, производства), ни одна из значимых социальных групп населения сильно не пострадает — ни военные, ни студенты, ни бюджетники в целом, ни работники автопрома, ни жители моногородов, ну и так далее.

Система прочно взяла курс на самосохранение, на удержание стабильности в краткосрочном плане. Только бы продержаться. Речи о масштабной модернизации экономики страны, похоже, уже не идет. Только бы не стало хуже.

Но если отсрочку или секвестирование каких-то амбициозных проектов типа «Острова Русский» еще можно понять и принять, то сворачивание (а вернее — просто неразвертывание) программ модернизации отсталой инфраструктуры и экономики в целом по-человечески понять можно тоже, но рационально принять — нет. Происходит консервация инфраструктурной, технологической, информационной, социальной отсталости страны. И именно в этом состоянии она встретит окончание кризиса, который рано или поздно кончится. Из этой отсталости нам никогда не выбраться, если апеллировать только к патерналистским чувствам депрессивных, экономически пассивных, не самых продвинутых в образовательном плане слоев населения. Если обещать только помощь слабым (а их бросать на произвол судьбы, конечно, недопустимо), но не обещать и не поощрять свободы предпринимательства и предприимчивости сильных, тех, кто силой своего раскрепощенного от оков бюрократии труда только и способен вытянуть страну из болота стагнации и в дальнейшем — упадка.

Рано или поздно резервуары подпитки социал-патернализма иссякнут, и кому-то все равно придется произнести слова про «тяжелый труд, пот и слезы». При этом быть готовым употребить свой авторитет на проведение в жизнь непопулярных, но жестоко необходимых мер. И тогда ключевым уже станет вопрос не о количестве денег у руководящей силы, а об уровне доверия в обществе по отношению к ней. Без твердой уверенности, что таким доверием удастся заручиться хотя бы на какое-то время, про пот, труд и слезы лучше даже рот не раскрывать.

Собственно, вопрос о доверии становится ключевым и для самих антикризисных мер.

По материалам iz.ru

Черчилль играл со словами и смыслами как Вивальди со звуком скрипки. Он был красноречив, остроумен, колок, груб, взвешивал каждое слово или говорил опрометчиво. Эпистолярное наследие этого великого человека поражает, а многое из сказанного им стало афоризмами и сегодня издается отдельными тиражами.

Большинство из нас знают лишь о фултонской речи У. Черчилля, в то время как величайший британец в истории произнёс несколько знаменитых речей, которые являются примером ораторского искусства и вдохновляют тысячи людей. Возможно, что таких речей в У. Черчилля наберётся даже больше, чем у других известных людей. Они все разные – одни он читал по радио, другие произносил перед выпускниками колледжей и школ, одни – получасовые, другие – на пару предложений. Но есть нечто объединяющее, то, что характеризирует и другие известные выступления, то, что затмевает художественную красоту. Глубина. По свидетельствам современников в годы войны жизнь в Британии во время радиообращений Черчилля практически замирала. У приёмников собирались дети и взрослые, молодые и пожилые. Его речи не только вселяли надежду, они стали своеобразным ритуалом. Подобных примеров история не знает, и это делает обязательным знакомство хотя бы с частью наследия британского премьер-министра.

13 мая 1940 г., вступая на должность премьера, Черчилль, говоря о предстоящих испытаниях войны, в небольшом обращении использовал всё своё красноречие. Его знаменитая речь «Blood, Toil, Tears and Sweat» переводится на русский как «Кровь, тяжелый труд, слёзы и пот». Мы уверены, что это выступление не может оставить равнодушным никого. Судите сами – вот часть сказанного:

Я не могу предложить ничего, кроме крови, тяжёлого труда, слёз и пота. Нам предстоит суровое испытание. Перед нами много долгих месяцев борьбы и страданий. Вы спросите, какова наша политика? Я отвечу: вести войну на море, суше и в воздухе, со всей нашей мощью и со всей той силой, которую Бог может даровать нам; вести войну против чудовищной тирании, равной которой никогда не было в мрачном и скорбном перечне человеческих преступлений.

Такова наша политика. Вы спрашиваете, какова наша цель? Я могу ответить одним словом: победа – победа любой ценой, победа, несмотря на все ужасы; победа, независимо от того, насколько долог и тернист может оказаться к ней путь; без победы мы не выживем. Необходимо понять: не сможет выжить Британская империя – погибнет всё то, ради чего она существовала, погибнет всё то, что веками отстаивало человечество, к чему оно веками стремилось, и к чему будет стремиться. Однако я принимаю свои обязанности с энергией и надеждой. Я уверен, что люди не дадут погибнуть нашему делу.

Сейчас я чувствую себя вправе потребовать помощи от каждого, и я говорю: «Пойдёмте же вперёд вместе, объединив наши силы».

С точки зрения риторики сильными сторонами этой речи является прямота, честность и высказанная уверенность. Но каков рецепт успеха? Не секрет, что Черчилль всегда готовился к своим выступлениям, продумывая и грамотно их строя. Помимо общего стиля обращения следует выделить использование отдельных ораторских приёмов, в частности риторических вопросов, с помощью которых автор показывает собственную позицию. В привязке к ситуации, в которой речь произносилась, выглядят они не только актуально, но и органично.

Читайте также:  Что делать если при сдаче анализа на кровь показывает сифилис

Также он мастерски применяет призывы. В тогдашних условиях, апеллируя к глобальным ценностям (существование Британской империи), Черчилль своими воззваниями обращается и к народу, поддержка которого нужна, и к представителям разных политических сил, рисуя картину таким образом, что двух взглядов на происходящее быть просто не может.

Спустя месяц после первого выступления в качестве премьер-министра, союзник Англии Франция был повержен. Речь У. Черчилля по этому поводу («TheirFinestHour»; в переводе на русский – «Их звёздный час») в Палате общин 18 июня была не менее впечатляющей, но походила более на доклад со статистическими данными. С наиболее живописной заключительной её частью вечером этого же дня он обратился к британской нации. Короткое радиосообщение стало настолько популярным, что сегодня считается одним из знаменитейших выступлений политика и образцом риторического мастерства:

Подводя этот страшный итог, и трезво оценивая грозящие нам опасности, я вижу серьёзные основания для бдительности и усилий, но не вижу причин для паники и страха. На протяжении первых четырёх лет прошлой войны союзников преследовали сплошные неудачи и разочарования… Мы не раз задавали себе вопрос: «Как мы придём к победе?» – и никто не мог дать на него точный ответ до тех пор, пока в конце совершенно неожиданно и внезапно наш страшный враг не капитулировал перед нами, а мы так упивались победой, что в своем безумии отбросили прочь её плоды…

Битва, которую генерал Вейган называл битвой за Францию, закончена. Я полагаю, что сейчас начнется битва за Англию. От исхода этой битвы зависит существование христианской цивилизации. От её исхода зависит жизнь самих англичан, так же как и сохранение институтов государственности и нашей империи. Очень скоро вся ярость и мощь врага обрушатся на нас, но Гитлер знает, что он должен будет либо сокрушить нас на этом острове, либо проиграть войну. Если мы сумеем противостоять ему, вся Европа может стать свободной и перед всем миром откроется широкий путь к залитым солнцем вершинам. Но если мы падём, тогда весь мир, включая Соединённые Штаты, включая всё то, что мы знали и любили, обрушится в бездну нового средневековья, которое светила извращённой науки сделают ещё более мрачным и, пожалуй, более затяжным. Поэтому обратимся к выполнению своего долга и будем держаться так, чтобы, если Британской империи и её Содружеству наций суждено будет просуществовать ещё тысячу лет, то и тогда, через тысячу лет люди могли сказать: «Это был их звёздный час».

Уже первые слова выступления позволяют автору добиться внимания аудитории. Для этого У. Черчилль применяет такие ораторские приёмы, как предуведомление и повышение напряжения. «Подводя этот страшный итог…» – эта фраза заставляет слушателей полностью сосредоточиться на том, что говорит оратор.

Показательным и очень удачным, исходя, в том числе, и из личных убеждений автора, является подобранное им сравнение: если Германия победит – мир ждёт новая эпоха средневековья. На основании того, что долг Британии перед всем христианским миром (в некоторой мере – гиперболизация – еще один приём) – не допустить подобного сценария, строится призыв к стойкости. Очень важно то, что, не смотря на тему обращения, речь очень поэтична. Черчилль приводит аналогии залитых солнцем вершин, которые откроются перед всем миром, если Британия справится со своим заданием. Это действительно мотивирует.

Пожалуй, самая известная в историческом и политическом контексте речь У. Черчилля была произнесена ним перед выпускниками Вестминстерского колледжа в городе Фултон, США, 5 марта 1946 г. Советскими политиками она была воспринята как сигнал к началу холодной войны, но сам британский политик в то время не был официальным лицом. У власти находились лейбористы, консерватор же Черчилль лишь высказывал собственные взгляды, отстаивая идею необходимости тесного союза Великобритании и Соединённых Штатов. Но его резкие взгляды и оценки коммунизма были быстро подхвачены прессой, которой особенно понравилась мысль о «железном занавесе». Таким образом, благодаря пристальному вниманию со стороны общественности, фултонская речь стала одной из самых знаменитых в истории ХХ века. Она подвела итог под новым раскладом сил в мире, который стал биполярным, а США заняли в нём место единоличного лидера Запада.

С точки зрения риторики всё вышеописанное мешает оценить выступление Черчилля именно как произведение ораторского искусства. Исходя из его значимости, этот аспект просто теряется, а мнения разделяются. Но одно бесспорно – познакомиться со словами, сказанными политиком в Фултоне, стоит каждому. И тем, кто хочет научиться мастерству публичных выступлений, и тем, кто интересуется историей периода, и тем, кто просто хочет немного расширить свой кругозор.

По материалам 4brain.ru


«Я не могу предложить ничего, кроме крови, тяжёлого труда, слёз и пота. Нам предстоит суровое испытание. Перед нами много долгих месяцев борьбы и страданий. Вы спросите, какова наша политика? Я отвечу: вести войну на море, суше и в воздухе, со всей нашей мощью и со всей той силой, которую Бог может даровать нам; вести войну против чудовищной тирании, равной которой никогда не было в мрачном и скорбном перечне человеческих преступлений.»

Если кто, вдруг забыл или не знает, то я напомню чьи это слова. Сэр Уинстон Черчилль. Произнесены они 13 мая 1940 г., при вступлении на должность премьера. Сказано честно, горько, без жонглирования словами. Мало кто из политиков, и до, и после был настолько честен перед нацией. Могу припомнить лишь Маннергейма, заботами СССР, оказавшегося в той войне в противоположном лагере. Черчилль был неправ только в одном, и то, я уверен, он прекрасно отдавал себе в этом отчёт. Была в истории тирания, равная, даже более страшная чем гитлеровская, существовавшая с ней бок о бок — советская. И я не раз уже писал о том, что карты истории легли так, что свободному миру пришлось заключить союз с одним дьяволом, дабы уничтожить другого. И ещё — Черчилль немного опоздал, а потому и крови человеческой пролилось много больше. Ведь перед Черчиллем был Чемберлен, был Даладье, те, кто до последнего надеялся на то, что врага можно умиротворить, что накопленное, созданное в огромных количествах оружие может так и не выстрелить.

Они вели себя не только трусливо, но и глупо, работая на свой грядущий разгром. И не только это. Холокост, — вина за который частично ложится и на них, на западных лидеров. Они, просто, не хотели раздражать Гитлера, а потому заворачивали в море суда с еврейскими беженцами, вводили жёсткие квоты на въезд в Палестину, отказывали беглецам из Рейха в убежище. Только бы не рассердить без надобности. В сговоре Молотова -Риббентропа тоже есть их вина — слишком уж вольготно чувствовали себя в Европе два усатых бандита.

Таков, увы, горький побочный продукт демократии, при всех её прочих неоспоримых достоинствах — странная уверенность, что со всеми и всегда можно договориться, если вести себя разумно. Вот только, с чьей точки зрения — разумно. И Сталин, и Гитлер, в рамках своей идеологии, своей политики, тоже действовали вполне разумно, не чувствуя и не имея никаких моральных обязательств перед «растленными буржуазными демократиями». Впрочем, и друг перед другом тоже. Сталин и не скрывал перед подельниками, что надул фюрера, а то, что всё вышло не так как он хотел, ну так и Гитлер был не лыком шит.

Во всяком случае, Черчилль, в отличие от обоих диктаторов, был предельно честен перед нацией. А ещё, у него была цель, ясное понимание того, что нацистской Германии и Англии вместе, в одной Европе не бывать. Слишком глубоки противоречия, слишком различны политические режимы и философия обоих государств. Повторю, так легли карты, что Советский Союз был в тот момент менее опасен, чем Германия. Но и после войны, уже в отставке, Черчилль остался собой, не собираясь скрывать своих мыслей, будучи честным перед собой и остальным миром. А потому, разгромив одного врага, он ясно обозначил другого, однозначно развеяв послевоенные иллюзии. 5-го марта 46-го, выступая перед выпускниками Вестминстерского колледжа в Фултоне, он предельно ясно обрисовал картину новой политической реальности. «Мы не можем закрыть глаза на то, что свободы, которые имеют граждане в США, в Британской империи, не существуют в значительном числе стран, некоторые из которых очень сильны.» А также «Тень упала на сцену, ещё недавно освещенную победой Альянса. Никто не знает, что Советская Россия и её международная коммунистическая организация намерены делать в ближайшем будущем и есть ли какие-то границы их экспансии.»

Эта речь, по мнению советских лидеров, стала сигналом к началу Холодной войны. На самом же деле, Черчилль просто констатировал факты, которые Москва упорно отказывалась признать, традиционно выдавая чёрное за белое, полицейский, фашистский режим за высшую форму демократии, агрессию за борьбу народов за освобождение. После войны Европа не знала политиков такого масштаба, даже де Голль дважды давал слабину, — в Алжирской войне и в 68-м, во время волнений, устроенных леваками. Черчилль остался Черчиллем. Лишь Маргарет Тэтчер можно, в какой-то мере, поставить рядом с ним.

Черчилль — пример и упрёк нынешним европейским лидерам, ибо их стараниями, время говорить о крови, тяжёлом труде, слезах и поте неудержимо приближается. Собственно, кровь и слёзы уже пришли в Европу, и может быть, не в последнюю очередь потому, что Европа когда-то сама отказалась от тяжёлого труда, решив переложить его на плечи чужаков. Не вышло. Чужаки, поначалу робкие и готовые на всё, лишь бы пробраться в вожделенный европейский рай, со временем, почувствовав свою силу, начали диктовать свои условия. Теперь их дети и внуки объявили войну Европе и всему западному миру. Париж, Брюссель, Мадрид, Лондон, теперь ещё и Германия. Они совершенно не находят нужным скрывать, что отныне они — хозяева Европы.

Но это, ведь, только часть проблемы, и нет ничего странного в том, что, капитулировав на одном участке фронта борьбы за выживание, европейские правительства готовы сдаться и на других, более того, призывают к сдаче тех, кто ещё пытается сопротивляться. Ещё Довлатов, 30 лет назад писал, что «от Израиля требуют благородного самоубийства». Он ошибся в одном — сейчас они хотят простого и незамысловатого самоубийства — о «благородстве» уже давно и никто не помышляет.

Но ведь и это ещё не всё. Пару лет назад, когда вводились антироссийские санкции, я было порадовался — хоть когда в Европе, хоть в чём-то, возобладал здравый смысл. До них, наконец, пусть поздно, но дошло, что за чудовище обитает на востоке континента. Опять же — для этого должен был случиться аншлюс Крыма и начаться война в Донбассе. Россия вполне открыто и явно высказывает угрозы Европе. Но и здесь, перед лицом явной опасности, нет не то что единства, даже в рамках одного военного Альянса, хуже — попытки открытого предательства. Постоянно идут разговоры о возможном снятии санкций, а вопрос продажи Украине летального оружия открыто саботируется. Недавно США назвали Россию одной из главных угроз. По идее, резонанс должен был быть такой же, как и после фултонской речи. Но нет — на деле, всё те же, как и перед той войной, попытки улестить, умиротворить агрессора.

Я ни в коем случае не призываю к войне, тем более, что, если она, не дай Б-г, начнётся, она вряд ли ограничится конвенциональными средствами. Я, просто, предлагаю ещё раз задуматься, чем чревата страусиная политика. Именно потому, что ещё есть шанс предотвратить большую войну, большую катастрофу. Да, эти шаги чреваты тем самым потом и тяжёлым трудом, но, думается мне, что лучше быть потным, но живым. А значит, временно, надеюсь, что только временно, придётся пойти на трудности, пусть и немалые, но необходимые. Отказ от этого пути вовсе не отменяет грядущих испытаний, даже не очень их оттягивает. Обе угрозы — и внутреннюю и внешнюю необходимо нейтрализовать. Я уже писал о том, что Европа должна коренным образом пересмотреть отношения с эмигрантами из стран Востока, причём, не только в первом поколении. Да, по большому счёту, это означает вернуться к политике начала 20-го века, попросту говоря — удержанию стран Третьего мира и выходцев из него «на коротком поводке».

Но главное — угроза, исходящая из России. И здесь Запад преступно наступает на старые грабли. Только санкции и всемерная военная поддержка тех, кто уже столкнулся с русской агрессией. Украины — в первую очередь. Только так можно предотвратить глобальное столкновение. Никакой политики умиротворения, разговор только с позиции силы. Когда Черчилль так заговорил с Германией, было уже поздно. С Советской Россией, как показал опыт Кореи и Карибский Кризис нужно было разговаривать именно так. Иначе, случались Венгрия и Чехословакия. Сейчас — Грузия и Украина. Россия, хоть и не советская, а суть та же. Пожалуй, даже, похуже будет.
Такие дела. Всего-то — понять, что Украина — это нынешняя Чехословакия. Отдать её, сказать — «Я привёз вам мир», а потом рухнуть в пучину большой войны — неужели снова те же грабли? Но тогда, действительно, был Черчилль. А сейчас? Будет ли кто-то готов повторить его слова: «Я не могу предложить ничего, кроме крови, тяжёлого труда, слёз и пота»? Будет ли кто-то готов взять на себя ответственность за судьбу западного мира, просто потому, что вопрос всё больше и больше ставится так: или-или. «И» никак не выходит, как ни старайся, как ни прячь голову в песок.

По материалам flavius-aetius1.livejournal.com